ДЕТСТВО, РАСТОПТАННОЕ ВОЙНОЙ

Двенадцать лет было Марийке, когда началась война, и, конечно, в детскую память события той страшной поры врезались намертво, на всю оставшуюся жизнь. Вот почему о произошедшем с нею самой и ее семьей Мария Ивановна Белянская рассказывает, запинаясь разве что на наиболее страшных фактах, но никак не на датах или названиях. А уж сколько всего страшного в войне — не счесть…
И вот Мария Ивановна вспоминает:
- Я всегда очень любила учиться, читать, и первые четыре класса окончила отличницей. Мама умерла, когда мне было чуть больше двух лет, а младшему братику и года еще не исполнилось, и мне очень рано пришлось пойти работать всерьез и по-взрослому. В то лето, после 4-го класса, я заработала целых 132 рубля, это были большущие деньги. На радостях я купила себе учебники за пятый класс. Но мачеха сказала: хватит учиться, работать надо! И все те книги продала. А тут и война пришла. Не до учебы стало.
21-го июня, в день начала войны, отец, который работал в колхозе, пас колхозных бычков, 350 голов. А выпас далеко был, в девяти километрах от нашего села Карповки, что в Краснолиманском районе Сталинской области (сейчас это Донецкая область). И побежала я к отцу, чтобы сообщить: война! Повестка о призыве пришла сразу же, и на следующее утро ему уже надо было быть в военкомате, чтобы отправиться на фронт. И началась другая, военная жизнь…
Совсем недалеко от нашего села — река Северский Донец, там немцы и встали. Оборонительные бои были долгими, упорными. А у нас в селе были румыны и итальянцы, и первое, что сделали, понасиловали женщин. Мы, дети, смотрели с удивлением, как эти вояки жарили на кострах лягушек и потом ели, им нравилось! По лесам, за селом, оставались отступавшие советские бойцы, так вот мы, детвора, носили им тайком еду всякую, что наши мамы и бабушки готовили, — картошечку, хлебушек. Но однажды нас половили полицаи, а это были наши же, сельские мужики, побили плетками, отвезли на телеге в лес и оставили там. Мы потом семь километров шли пешком назад домой, но хорошо — оставили в живых.
Как и взрослые, мы работали тоже, молотили хлеб. Немцы, которые закрепились на Донце, то и дело бомбили сёла. Помню, как-то днем: бабушка на печи, мы только что накормили и напоили коровку нашу. И тут — бомбежка. Снарядом, как будто ножом, ровненько срезало верхнюю часть сарая со скотинкой, и если б корова стояла, а не лежала, была бы убита на месте. А в бабушку попал осколок, но не ранил, а оставил огромный синяк.
Осенью 43-го года, когда Донбасс был  уже освобожден, стали набирать детей разных возрастов, от 10-11 до 16-17 лет, для учебы в ФЗО. 2-го декабря взяли и меня. Нас, большую группу, отвезли в районный центр Красный Лиман. Мы прошли строгую медкомиссию, а вечером в местном клубе нам показали кинофильм «Чапаев». Мы видели его впервые, очень понравился — вот как с врагом надо биться! Отвезли нас в Горловку, большой город. Первую неделю о нас, оставленных на ночевку в кинотеатре, забыли. Мы стали выбираться наружу, есть-то было нечего, так мы подались на местный базар и попросту там приворовывали. Помню, и я украла бутылку с молоком. До сих пор стыдно. Базарные торговцы отлавливали нас и сдавали милиционерам, так вот, те самые милиционеры и спасли нас, не дали погибнуть от голода.
Передали они нас с рук на руки местному заводу. Нас — самое главное — кормили! Водили на работы — мы восстанавливали разбомбленные дома, в два из которых потом и поселили. Нам выдали одежду и обувку, помыли, и до марта мы жили даже с белой чистой постелью. Видите — война, и всё обычное было необычным.
Несколько месяцев были разные приключения — побеги домой, возвращения в чужие города в такие же ФЗО на учебу. А незадолго до окончания войны попала я с такими же подростками и просто детьми, как была сама, на Горловскую шахту, как помню, имени Ленина. Как же страшно нам было в первый раз вместе со взрослыми шахтерами спускаться под землю на глубину 700 метров! И вот там, на этой глубине, мы и учились, и работали одновременно. Я — на машиниста шахтного подъема. Темно, тяжелый воздух, кругом всякие незнакомые предметы — лебедки, рубильники и другие. Зимой 45-го из училища мы выпустились, нас поселили в общежитие, и мы стали получать паек, как взрослые рабочие.
Весть о Победе все встречали как огромный праздник. 9 мая был выходной день, и я ехала в тот раз домой в свое село в военном эшелоне. Вдруг эшелон остановился, все высыпали наружу. Сначала была долгая сирена, потом все узнали, в чем дело, стали стрелять в воздух всем, что было в руках. Солдаты кидались в речку, барахтались в воде, смеялись, пели…
После Победы всем, кому не было 16-ти лет, разрешили вернуться по домам, а я в январе 46-го года поступила в Славянское ремесленное училище, потом стала стерженщицей литейного производства, отработала на нем почти сорок лет, была бригадиром. Там же, в Славянске, вышла замуж за Михаила Гавриловича Белянского, светлая ему память, умер еще в 96-м году. Он тоже, конечно, воевал, был тяжело ранен, так всю жизнь и болел. Через 16 лет осколки выходили! Он был вначале сварщиком, потом по состоянию здоровья перешел в электрики, а потом в токари. Война сказалась, и вот уже столько лет я живу без него. Но у меня две дочки, трое внуков и восемь правнуков. Все бы ничего, а вот здоровья — нет, ноги плохо ходят. Но на День Победы я пойду в Сквер Героев обязательно! Это ведь такой праздник!..   

Записала
Любовь ЧЕРНОГОРСКАЯ